2015 — год литературы

Любовь Пермякова

 

ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЕ

 

В небогатой библиотечке санатория, где я отдыхала, мне попалась книга

воспоминаний «Бегущая строка памяти» моей любимой актрисы Аллы Демидовой. В ней она рассказывает о встречах с известными людьми, о своих впечатлениях, которые они оставили. А какие имена! Юрий Любимов, Владимир Высоцкий, Лариса Шепитько, Андрей Тарковский, Иосиф Бродский! И еще многие и многие, не менее интересные и замечательные люди. Больше всего меня заинтересовала глава «Маквала». Она пробудила во мне одно яркое впечатление двадцатилетней давности.

…Алла Демидова дружна с мировой знаменитостью — оперной дивой МаквалойКасрашвили. И в своей книге она рассказывает об одном драматическом

моменте в жизни певицы, когда из-за технической ошибки работников сцены

Большого театра, она упала с большой высоты во время исполнения главной

партии — Иоанны («Орлеанская дева»). Сама Алла Демидова не присутствовала в этот вечер в театре и рассказывает о случившемся со слов Маквалы. Я же была непосредственным свидетелем этого инцидента. Но все по порядку.

В тот год, а это был 1993 год, мне повезло. Я получила прекрасный

рождественский подарок — билет в Большой театр на оперу «Орлеанская дева».

Сидя в партере, с нетерпением ожидала выхода главной героини оперы — Иоанны, партию которой исполняла Маквала. Голосом ее я была очарована давно, но «вживую» артистку не видела ни разу. В первый момент её появления на сцене я была разочарована из-за полноты певицы, игравшей шестнадцатилетнюю девушку. Но стоило только услышать бархатное сопрано, увидеть артистическую легкость движений — и все, я

уже вся была во власти ее таланта.

Мне вспомнился фрагмент перепискиП.Чайковскогос фон Мекк. Его поклонницы, друга и покровительницы.Композитор сетовал, что не видит среди современных певиц исполнительницу партии Иоанны. В предыдущих постановках оперы эту партию делили между двумя певицами — сопрано и меццо-сопрано. Партия требовала от артисток не только сильного красивого голоса, но и драматического таланта. Всеми этими качествами обладала МаквалаКасрашвили. Будь жив Пётр Ильич, он бы по достоинству оценил ее. И великолепная музыка, и трагичность сюжета, и красивейшие голоса певцов вызывали во мне и переживание, и восхищение одновременно.

Но вот финал оперы: Иоанну сжигают на костре. По замыслу постановщика

ее приковали руками к столбу на круглой площадке, которую при помощи

четырех цепей должны были поднять вверх. Сцену окутал дым… и вдруг я

вижу, что уже на достаточно приличной высоте круг начал клониться вниз,

продолжая при этом подниматься. Зал замер в страхе.

— Что за цирк? Разобьется же! — пронеслось у меня в голове. Я сидела в пятом ряду и хорошо видела лицо певицы. Оно нисколько не выражало тревоги. По роли Иоанна, убежденная в своей правоте, готовая на любую жертву, принимает мучительную смерть с улыбкой. Улыбалась и Маквала.

«Возможно, так и должно быть по сценарию. Но зачем так щекотать нервы зрителю?», — думала я с тревогой. В тот вечер рядом со мнойрасположилась немецкая делегация. Немцы, ошеломленные происходящим, приподнялись с кресел, шепча: «Wasistdas?»Так как музыканты оркестра сидели лицом к зрителям, хор стоял на авансцене, происходящее видели только дирижер и зрители. И лишь когда круг наклонился почти вертикально (на высоте около семи метров!), занавес стремительно опустили.

Зрители не видели падения солистки, но было очевидно, что произошла трагедия.

Состав оперного спектакля трижды выходил на поклон. Маквалы среди артистов не было…Зрители не расходились… Только через пятнадцать минут вышел директор театра и прояснил ситуацию. Действительно, из-за того, что одна из цепей была недостаточно закреплена, Маквалаупала, и ее увезли в больницу. Из театра все выходили молча, подавленные несчастным случаем с любимой певицей.

Через две недели я прочитала в газете «Советская культура» маленькую заметку под названием «Уронили», где говорилось, что из-за технической ошибки певица М. Касрашвили, исполнявшая партию Иоанны в опере «Орлеанская дева», упала и сломала руку. Позже, из воспоминаний АллыДемидовой я узнала, что в сознании певицы в момент падения пронеслось: «Конец. Я погибла». Далее Демидова рассказывает, что перелом правой руки был сложным, что певица долго носила гипс, училась работать левой рукой, и что все обошлось, хотя и могло быть гораздо хуже. После испытанного шока, в Большом театре М. Касрашвили больше не пела.

Но вот что еще рассказала Маквала Алле Демидовой. Будучи студенткой тбилисской консерватории, она была приглашена в Большой театр. В тот день, когда она со своим преподавателем приехала на прослушивание, то, поскользнувшись, упала у колонн театра.

 

Дина ГАБРИАНОВИЧ

СЕРЕЖКИ

 

В молодом коллективе лаборатории современных методов исследования

реакторных материалов работали преимущественно женщины. Женщины — не

только великая сила в науке, где приходилось работать в поле ионизирующих

излучений, но и украшение мужского коллектива серьёзного НИИ. Под бело-

снежными шапочками сотрудниц всегда скрывались безупречные прически, о

чем свидетельствовал «случайно» выбившийся локон, а под халатами — тщательно, по фигурке подогнанные современные костюмчики. И не отказываться же от туфелек на каблучке только потому, что правила техники безопасности предписывают ношение на работе спецобуви — таких нелепых, хотя и кожаных тапок! Потому каждая женщина приносила бывшие когда-то выходными туфли, которые уже никогда, естественно, не возвращались домой. РРр аботать приходилось в хирургических перчатках и часто мыть руки, поэтому браслетов и массивных колец никто не носил, но вот сережки…   Ведь они

придают особую женственность и обаяние даже даме с твердым мужским характером и деловитостью, стоящей на посту руководителя лаборатории. Эти моменты по этическим соображениям никогда не обсуждались вслух, но не оставались без внимания, в том числе и мужской части коллектива.

Однажды в преддверии 8 марта сотрудницы собрались накоротке, чтобы

обсудить, где устроить в обеденный перерыв чаепитие. Надо было найти для

этого «чистую» комнату, поскольку в рабочих помещениях всё та же техника безопасности приём пищи запрещает. Случайно зашел разговор о сережках. Одна из молодых сотрудниц призналась: очень хочется проколоть уши, но, говорят, сразу надо надеть золотые сережки, да где же их вот так сразу купишь? Коллега постарше, Клара Ивановна, тут же вынула из своих ушек серьги, украшенные горным хрусталем, и протянула Элине: «Хочешь — поноси пока. Только ведь уши-то всё равно не проколешь!»

Тут уж дело пошло на принцип. После работы, положив сережки Клары

Ивановны в склянку со спиртом, Элина Васильевна отправилась в поликлинику (дело давнее, косметических салонов не было). Стоя у кабинета хирурга, она вдруг заколебалась: «Здесь люди с серьёзными жалобами ждут врача, а я — с прихотью, с женским капризом…» С этими мыслями и вошла в кабинет. На её извинения пожилой хирург с веселыми искорками в глазах возразил: красота женщин — вопрос вполне серьёзный!

Оглядев изделие, которыми ему предстояло украсить пациентку, он предложил заменить серьги шелковыми ниточками: для заживления лучше, к тому же под тяжестью хрусталя дырочки могут «поползти». Но Элина Васильевна и мысли не допускала, что явится на работу с ниточками в ушах.

Нет — так нет, тогда за дело. Застежки с утолщениями на концах никак не

хотели пролезать в малюсенькие дырочки. У доктора выступили на лбу градины пота, пациентка мужественно терпела. На прощание доктор еще раз предложил заменить золото и хрусталь на легкий шелк. Однако настрадавшаяся пациентка и думать не могла о повторных манипуляциях.

Домой Элина Васильевна возвращалась окольными путями. Непонятно

почему по щекам текли слезы. Было уже не больно, но очень жалко себя.Перешагнув порог квартиры, она окончательно разрыдалась.Домашние отнеслись с сочувствием. Дочки, бабушка и муж, как могли,утешали страдалицу.

Наутро был выходной день, и подниматься никто не спешил. Потом дочки обнаружили, что папы дома нет. Мама тоже ничего не знала. Бабушка же уклончиво заметила: папа, мол, не иголка, в стоге сена не потеряется.

Дело шло к обеду. Кипел бульон, поджаривались любимые папины пирожки с мясом, наполняя дом аппетитными запахами. Хлопнула дверь. Все насторожились и вышли в прихожую. На пороге стоял папа с цветами и огромным тортом. Вручив всё это любимым женщинам, он поцеловал жену и протянул руку: на ладони волшебно сияли изящные маленькие золотые сережки. «Не знаю, понравятся ли они тебе, искал по всей округе», — сказал он с нежною улыбкой. И, помолчав, добавил: «Милая моя, да ты и без них мне нравишься. И даже очень…».

 

Отзывы закрыты.