Огненный Глюкоид

Юрий Павлов

 Стояла тихая, летняя ночь. Мы с моим другом детства Леонидом сидели на пологом берегу реки Цны и ловили рыбу. Чуть выше, на ровном, скошенном лугу горел небольшой костёр с подвешенными над ним котелками ухи и чая.

– Помню эту давнюю историю, как сейчас, – начал своё повествование Лёня, бросив в ведёрко только что пойманного окунька. Мы тогда косили километрах в трёх отсюда, на бывшем хуторе моего деда, его и сейчас называют «Деда Митин хутор». Косить я тогда ещё не умел, да и было мне всего-то лет восемь-девять, но граблями уже умел разбивать прокосы, ворошить и сгребать сено в валки. Когда стояло вёдро, мы могли по нескольку дней безвыездно оставаться на покосе, стараясь до дождей успеть высушить сено и сметать его в стог.

Однажды ночью, в такую сенокосную страду, то ли из-за надоедливых комаров, то ли от жутковатого хохота филина, бросавшего боевой клич своей добыче, я проснулся. Потихоньку, стараясь не разбудить бабку с дедом, я вылез из нашего шалаша, сооружённого специально для таких ночёвок и одновременно служившего нам укрытием от дождей. Небо было как сейчас: ослепительно звёздным. Над лесом висела округлая, напоминающая самаркандскую дыню, луна. Длинные тени деревьев ложились на землю, образуя замысловатый, серебристо-серый узор.

Не имея какой-то определённой цели, а скорее просто из детского любопы111169_orтства, я отправился в путешествие по этому лабиринту теней и у самого края покоса наткнулся на узкую тропинку. Она уходила вглубь леса и я, не раздумывая, пошёл по ней. Под кронами деревьев было намного темнее. Стволы вековых елей и выглядывающая из-за густых ветвей янтарно-перламутровая луна создавали сказочно-нереальный пейзаж, который вызывал во мне смесь чувств восхищения и настороженности. Ирреальность окружавшей меня обстановки дополнили тысячи изумрудных светлячков, ярко светивших вдоль тропинки. Казалось, что они со всего окрестного леса специально собрались на ней, чтобы неоновым ручейком указывать мне путь.

Вскоре я вышел на небольшую поляну с густой и высокой травой. В тёплом, неподвижном воздухе, вобравшем в себя всю горечь запахов смолы и медуничные ароматы луговых цветов, оглушительно стрекотали кузнечики. Лёгкий ветерок внезапно пробежал волной по траве и сразу, как по взмаху невидимого дирижёра, ночные «скрипачи» умолкли. Послышалось шипение, напоминающее звук закрывающихся дверей в поезде метро, а затем, похожее на электрические разряды, потрескивание. Неожиданно, из-за макушек леса, вынырнул переливающийся всеми красками радуги и немного приплюснутый по вертикали шар. Цвета в нём плавно перетекали друг в друга, создавая каждый раз фантастический абстрактный рисунок.

Шар подлетел ближе, снизился и завис над центром поляны. Трава под ним стала медленно, от макушек к корням, приобретать цвет от ярко-красного до ослепительно-жёлтого. Огненная полоска опускалась по стеблям травы без пламени и дыма, оставляя за собой почерневшие остовы, которые излучив последние кванты света, как в замедленном кино, осыпались пеплом на землю. Когда трава под шаром полностью выгорела, раздался глухой металлический щелчок и, казалось, с десяток раскалённых углей беззвучно упало на землю. Коснувшись выжженной поверхности, они стали веером удаляться от меня, оставляя за собой тёмные ленточки следов. Разноцветный шар ещё какое-то время парил над поляной, а затем, качнувшись из стороны в сторону, стал плавно, словно по солнечной дуге, подниматься вверх.

Быстро набирая скорость и сопровождая свой отлёт, как и в момент появления, слабым порывом ветра, он вскоре скрылся за вершинами деревьев. Не успев до конца осознать произошедшего, я опять остался наедине со звёздным небом и вновь ожившими кузнечиками. Мне казалось, что всё это время я находился в каком–то сказочном сне, в состоянии абсолютно безвольного созерцания. Когда чувства растерянности и испуга улеглись, я поспешил назад. Обратная дорога пролетела на одном дыхании и практически не запомнилась. Вскоре, уже лёжа в шалаше, в моём сознании снова и снова отчётливо возникали яркие и неповторимые картины с фантастическим объектом. Заснуть мне удалось только под самое утро, но спать пришлось совсем недолго. Рано утром меня разбудил голос деда, который рассказывал бабушке …

– Бабушке Устишке? – прервал я рассказчика своим неуместным вопросом. – Да, Устиньи, – утвердительно ответил Лёня и продолжил свой рассказ. Так вот, он говорил о том, что кто-то ночью на соседнем покосе поджёг траву и на наше счастье не возник лесной пожар, а выгорел лишь небольшой участок. Дед был в крайнем недоумении и никак не мог понять, каким образом вообще могла загореться сочная трава?!

Я не знал, верить ли мне Леониду или принять всё услышанное за его рыбацкую байку? Но в глубинах моей памяти уже стали всплывать смутные воспоминания из детства и я начал припоминать, что когда-то, ещё в мальчишеской компании, слышал от него эту историю. Только тогда это вызвало дружный смех, ответные шутки и привязавшееся к нему на какое-то время прозвище – «Лёша – огненный Глюкоид». Похоже, больше об этом он никому не рассказывал и тот эпизод со временем сам собой забылся. А сейчас, то ли окружающая обстановка и близость к тому месту, то ли такое же, как тогда, ослепительно–звёздное небо и наши давнишние дружеские отношения сподвигли его на рассказ о тех, почти забытых мной, событиях. Скорее всего, это было всё вместе взятое.

Окунь стал клевать совсем вяло, и мы решили подняться к костру. Налив себе по кружке душистого чая, настоянного на ветках лесной малины с ягодами, мы продолжили прерванный разговор. Вернее, он начал ещё что-то рассказывать. Но тут, неожиданно, с каким-то надрывом два раза захлёбываясь, прокричала кукушка, что было как-то не очень естественно для середины августа. И сразу за птичьим всполохом послышался нарастающий шорох, напоминающий шелест сухих, опадающих листьев за зданием обнинской мэрии. Мышь, – неуверенно и ошибочно предположил я. В бликах пламени мы увидели довольно крупное насекомое, отдалённо напоминающее чёрного паука. Оно уверенно двигалось прямо к костру. Я попытался ногой отшелогнуть*1 его с опасной траектории, но существо резко отпрыгнуло в сторону и продолжило движение в прежнем направлении.

Мне показалось это довольно забавным, и я решил повторить свой манёвр. На этот раз, я стал  медленно приближать ногу к насекомому, и когда носок резинового сапога был от «паука» совсем близко, произошло что–то необъяснимое. Сапог стал медленно, словно густая, чёрная краска, оплывать, а затем, как в кривом зеркале, изменять свои очертания. В испуге я отдёрнул ногу, и форма сапога тут же вернулась к своему естественному виду. Всё происходило очень быстро, но воспринималось мной, словно в ином, замедленном пространственно-временном измерении. Тем временем существо оказалось на границе костра и, как бы в нерешительности, остановилось, постепенно приобретая окраску варёных раков.

— Всё, спёкся! – подумал я. И не успела эта мысль завершить свой бег в моём сознании, как насекомое вновь поползло вперёд, в самое пекло – в глубь костра! Оно перемещалось прямо по раскалённым углям, всё более и более багровея, приобретая стекловидную прозрачность и карминовое свечение. Насекомое действительно напоминало крупного паука, только лапки у него были округлые, и было их раза в два больше.

Мы с другом, как заворожённые, наблюдали за происходящим. Огненный «паук» благополучно пересёк костёр и продолжил свой путь дальше. Следом за ним тянулась чёрная полоска выжженной травы. Приблизившись к реке, он, не останавливаясь, плюхнулся в неё. Послышался звук вскипающей воды и яркое, рубиновое пятно обозначило движение существа по дну. Выбравшись из воды и значительно утратив силу своего свечения, насекомое неспешно скрылось в осоке противоположного берега.

– Что это было?! – поборов состояние скованности, спросил я.

– Огненный Глюкоид, – невозмутимо отшутился мой друг, с неестественно застывшей в руке кружкой горячего чая. ––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

*1  Отшелогнуть – откинуть, отбросить. Шелогаться – бесцельно ходить по улице, идти неуверенной походкой, региональное тверское распространение.

 

Отзывы закрыты.